РАССКАЗЫ
NOUVELLES
Affiche

- Ah ! Ces « femelles » ! Au bout du compte, pas la peine d’attendre quoi que ce soit de bon de leur part !  s’exclama Maurice.
- Mais de quel « bout du compte » parles-tu, lui demandai-je ? Sa réponse fut très évasive : - Le moment venu, tu comprendras !
Je me fis la réflexion que pour lui, apparemment, ce moment était arrivé car toutes ses réflexions sur le sexe faible s’accompagnaient invariablement d’un ricanement et se terminaient, sans exception, par un rire sarcastique.
- Par exemple, commença-t-il, je voulais travailler encore une heure sur mon ordi, et il lui à traversé l’esprit qu’elle devait absolument faire le ménage sur le balcon.

Et moi, comme un idiot, je me suis retrouvé là, pendant une heure, avec un seau à la main, alors qu’elle ramassait la saleté en cherchant à éliminer le moindre grain de poussière. J’ai compris soudain pourquoi elle avait choisi cet endroit précis et pourquoi elle était si minutieuse : elle y avait perdu sa boucle d’oreille préférée et tenait absolument à la retrouver.  Elle prétendait l’avoir perdue un an auparavant, ce qui était tout à fait impossible, car je les lui avais offertes six mois avant, mais c’était impossible de le lui faire admettre. Pendant une semaine, avec acharnement, elle a essayé de me  prouver que j’avais perdu la tête, qu’il faudrait que je me fasse soigner car je perdais la mémoire, que je devenais égoïste, indifférent, etc. On a fini par ne plus s’adresser la parole, et elle m’a envoyé dormir à la cave, sur un canapé tout pourri. Mais un dimanche, elle a  regardé par hasard sous le divan et a trouvé sa boucle d’oreille préférée. Bien sûr, au lieu de s’excuser, elle s’est encore acharnée sur moi, en m’accusant de l’avoir cachée exprès sous ce divan, pour me venger d’une histoire vieille de vingt ans, quand elle m’avait enfermé par erreur toute une journée dans la cave.

- Qu’est-ce qui te retient dans cette maison ? demandai-je.
- L’habitude, répondit Maurice, souriant avec gêne, comme s’il voulait s’excuser. Il se redressa soudain, gonfla sa poitrine et déclara fièrement :
- Y-a pas si longtemps, je pouvais carrément poser sur mon sexe une bassine pleine d’eau.
- Pas possible, répliquai-je, en essayant de ne  pas éclater de rire.
- Oui, oui, affirma-t-il, bombant le torse.
 
C’était un bel homme de soixante ans, mais qui en faisait seulement cinquante. Lorsque nous nous promenions, j’avais remarqué les coups d’œil que lui lançaient les jeunes filles dans la rue. Je le tirai par la manche et lui chuchotai à l’oreille : « encore une qui t’a regardé ».
Tout étonné, il se retourna vers moi et s’exclama : Où ? Où ? puis il regarda tout autour avec ses yeux de myope, et ajouta : « elle était belle ? ».

- Maurice, rien n’est perdu, répondis-je, avec une petite jeune, tu pourras à nouveau porter ton seau, avec des briques à la place de l’eau !
- Tu le crois vraiment ? me demanda-t-il, m’observant avec incrédulité.
Maurice pouvait encore me raconter une multitude d’histoires ridiculisant ces « femelles » toujours plus idiotes à chaque fois, car il avait lu quelque part que leur cerveau pesait 300 grammes de moins que celui d’un homme. Cette découverte fut essentielle pour lui et eut le même impact sur sa vie que la découverte de l’Amérique par Christophe Colomb !
- Maintenant, tout est clair, je peux mourir tranquille, dit-il.

Dès cet instant, il remplaça ses longues discussions par un long soupir explicite qui voulait dire « de toute façon, avec elles, c’est désespéré ».
Un jour, il arriva chez moi tout excité, en répétant :
- Qu’est-ce qu’elle est belle, tu peux pas imaginer à quel point elle est belle !
- Qui ? demandai-je, pensant qu’il avait enfin réussi à voir le visage d’une fille qu’il venait de croiser.
Mais non… et il me donna le nom d’une actrice connue. 
- Quel derrière ! Tout Paris doit se rincer l’œil, il n’y en a pas deux comme ça au monde ! dit-il, excité comme une puce.
J’essayais de retrouver dans ma mémoire les traces de ces fameuses fesses, mais même les traits de son visage ne me revenaient pas.
- J’y crois pas, comment est-ce possible que tu ne la connaisses pas, dit-il en voyant la perplexité sur mon visage. Il n’y a pas de plus beau derrière au monde !
- J’essaie juste de me rappeler son visage…
- On s’en fout du visage, il n’a rien d’extraordinaire, c’est de ses fesses dont je te parle, me dit-il avec la même excitation dans la voix.
Je m’abstins de répondre.

Le lendemain, je compris la raison de sa jouissance. En m’approchant de la fenêtre, je vis une nouvelle affiche collée sur le kiosque au coin de la rue, mais je ne pouvais pas reconnaître qui était cette actrice, car c’était trop loin.  En fin de matinée, en allant chercher ma baguette, je la vis de plus près et je compris enfin pourquoi Maurice était tellement excité. On voyait l’actrice de dos, dans la lumière du soleil couchant, totalement nue, en train de rentrer dans la mer. Ses généreuses fesses bronzées étaient à moitié cachées sous l’eau, mais ce qui dépassait dévoilait nettement ses formes. En observant le regard des passants, il était évident que ce n’était ni le titre ni la liste de l’équipe du film qui les intéressaient. Tous les yeux étaient attirés par la partie centrale de l’affiche, là où on pouvait imaginer le sexe dissimulé par l’eau.
Le lendemain, une flèche bien dessinée, désignait clairement l’endroit. Et quelques jours plus tard, au-dessus de la flèche, apparut d’un trait léger et timide… l’évocation d’une verge. Deux jours plus tard, une main professionnelle impatiente avait dessiné un sexe bien dressé, d’une bonne taille et au bon endroit. Plus tard dans la journée, Maurice débarqua chez moi avec un morceau de papier tout froissé dans ses mains et le jeta à la poubelle. Le soir, en allant faire mes courses, je remarquai qu’à la place du dessin de la verge, le papier avait été arraché.
Le lendemain matin, en trouvant le papier froissé dans la poubelle, je compris que c’était Maurice qui l’avait arraché. Peu de temps après, au même endroit était écrit « de toute façon je t’aime » accompagné d’un numéro de téléphone et le lendemain une affichette était collée par-dessus, avec la mention « Attention, pornographie ».  Ces fesses finirent par disparaître complètement car tout le monde suivit l’exemple de Maurice en arrachant ce fameux derrière petit bout par petit bout et soudain le texte de la précédente affiche finit par réapparaître « entrée gratuite pour tout le monde ».
Le lendemain, à 9 heures, le téléphone sonna avec insistance et m’obligea à sortir précipitamment de la douche et à décrocher.

- As-tu vu ce qu’ils ont osé faire de cette œuvre d’art ? me demanda Maurice mécontent.
Je n’ai pas compris tout de suite de quelle œuvre d’art il parlait, pensant à un acte de vandalisme dans un musée.  Maurice n’attendit pas ma réponse :
- Tu ne vas pas le croire, ils ont massacré l’affiche !
Je lui demandai en riant :
- Tu parles de ton endroit préféré ?
- C’est vraiment pas drôle, il faut absolument faire quelque chose !
- Mais que veux-tu que l’on fasse, as-tu quelque chose à proposer ? répliquai-je.
- Non, pour l’instant, je ne sais pas, répondit-il.
- On pourrait se mettre devant avec un drap pour cacher ses fesses, plaisantai-je.
Il s’exclama vexé :
- T’es vraiment pas drôle, et il raccrocha violemment.

Toute la journée, je me demandai comment Maurice pouvait savoir que tout était déchiré puisqu’il habitait en banlieue et qu’il lui fallait quelques heures pour venir ici. Serait-il possible qu’il vienne spécialement tous les jours pour venir admirer cette affiche ? N’y a-t-il pas la même près de chez lui ?
Le jour suivant, mon vieux réveil complètement déréglé sonna brièvement à 5 heures du matin sans raison, sûrement les restes de l’alarme de la semaine précédente. Mais cela suffit à me réveiller. Je ne sais pas pourquoi, mais il fallait absolument que je me lève et que j’aille regarder par la fenêtre. Les toits de Paris commençaient à peine à se détacher sur l’horizon. Les lampadaires étaient déjà éteints et la rue était vide. Mon regard s’arrêta sur le kiosque. Soudain une silhouette apparut, monta sur un vélo avec un escabeau accroché à son dos et disparut lentement dans l’obscurité de cette fin de nuit. 
« On a changé l’affiche, » pensai-je. Et je retournai me coucher. Les inquiétudes de Maurice vont enfin se calmer, je vais être débarrassé de ce problème de fesses déchirées !
Le lendemain, je devais traverser Paris pour mon travail, et très en retard, je ne regardai même pas la nouvelle affiche. En rentrant le soir chez moi, je remarquai une publicité de vêtements pour homme. Un jeune homme avait été photographié de devant et de dos, avec un manteau noir posé négligemment sur ses épaules. La photo de dos attira mon attention et je remarquai que le manteau avait été découpé avec précision. En sortant du métro, au fur et à mesure que je gravissais les marches, le sommet du kiosque apparut, puis la gouttière, ensuite le titre du film.  Suivait la nuque de l’actrice, avec ses cheveux courts, puis le cou et finalement les épaules, sur lesquelles était maladroitement collé le manteau noir.

Ce texte est la propriété de l'auteur. Toute reproduction et utilisation est interdite. Il est déposé et protégé.
© Alexis Terzieff 2005 Paris
Афиша
Морис сказал что от всех этих самок, в конечном итоге, ждать чего-то хорошего не имеет смысла. Когда я спросил у него, о каком таком конечном итоге он говорит, Морис двусмысленно ответил, -наступит момент и ты всё поймёшь сам. Значит для него этот момент уже наступил, подумал я...  Все, без исключения ироничные выводы Мориса о слабом сексе, сопровождались саркастическим мелким смешком и вместо последней точки, финальным продолжительным и громким смехом.
Вот хочу я, например, ещё час поработать на компьютере, а ей в голову взбрело, именно в этот момент навести на балконе порядок. И как идиот я буду стоять этот час с совком в руках пока она медленно, рассматривая каждую соринку, будет плавно, словно виртуозная уборщица выметать мусор. Потом выясниться почему так плавно и медленно и именно в этом углу. Потому, что именно в этом углу она решила, что потеряла свою любимую серёжку. Говорить ей о том, что в тот день, год тому назад, она никак не могла её носить, потому, что я ей подарил её только как полгода, не имеет никакого смысла.
На протяжении недели она настойчиво будет мне доказывать, что я давно выжил из ума, что мне нужно лечиться, что я растерял всю мою память. Затем, я стану безразличным, и эгоистом. На протяжении недели мы не будем разговаривать, и я буду спать даже не в салоне как обычно, а в подвале на узком диване. Затем, как-то в воскресенье, она совершенно случайно полезет под диван, по никому неизвестной причине и там, вдруг неожиданно, найдётся её любимая серёжка.  Но вместо того, чтобы извиниться, и тут я буду не прав, потому что под диван, только я мог эту серёжку забросить, чтобы ей отомстить за то, что двадцать лет тому назад, она по ошибке закрыла меня в подвале и я целый день не мог от туда выбраться.
-Что тебя держит в этом доме? -спросил я.
-Привычка, -ответил Морис, неловко улыбнувшись, словно извиняясь, затем вдруг неожиданно выпрямился, расправил плечи и гордо заявил,
-Когда-то я мог повесить на «него» ведро с водой и час ходить по комнате.
-Не может быть, -еле сдерживая себя от смеха удивился я.
-Очень даже может, -ответил Морис ещё более раздувая грудную клетку.
Морису было 60, но на вид  можно было дать только 50. Я не раз замечал, как на улице молодые девчонки косились в его сторону. Тогда, дёргая за рукав, я шептал ему, – а вот ещё одна посмотрела в твою сторону … Он с удивлением восклицал, -где? Судорожно начинал крутить головой, но будучи близоруким спрашивал меня, -а она была красивой?

-Морис, ещё не всё потеряно, -отвечал я ему. С молодой девчонкой ты снова начнёшь носить ведро, но уже не с водой, а кирпичами.
-Ты думаешь? -вопросительно спрашивал он заглядывая в мои глаза.
Морис мог бы мне ещё рассказать множество историй в которых «самки» могли предстать в смешном или идиотском виде, если бы  однажды не узнал, что женский мозг весит на грамм триста меньше чем мужской и это открытие произвело на него незабываемое впечатление, будто не Колумб, а Морис открыл Америку, первым слетал на Марс и нашёл там марсиан.
-Теперь мне стало всё ясно и я могу спокойно умереть, -сказал он.

С этого момента, на смену долгим доказательствам и рассуждениям пришёл глубокий понимающий вздох, мол всё понятно почему и от чего …
Как-то он зашёл ко мне с восторженным видом.
-Ты не можешь себе представить какая она красивая!
-Кто? – спросил удивлённо я? -предполагая, что ему удалось рассмотреть лицо обратившей на него внимание девушки.
Но Морис назвал имя известной актрисы.
-Какой зад ! Весь Париж должен быть в восторге, такого второго, нет в мире,-продолжал восхищаться Морис.
Я постарался вспомнить этот зад но не смог. Да и лицо этой актрисы не очень спешило прийти мне на память.
-Как ты можешь её не знать, такое не простительно, -заметив вопрос на моём лице, -сказал пренебрежительно Морис. – Более красивого зада нет в мире!
-Да я лицо пытаюсь вспомнить, -ответил я.
-Лицо как лицо, ничего особенного, не о нём речь, -на прежней ноте возбуждения ответил Морис.
Утром следующего дня, подойдя к окну, я понял причину восторга. На круглом киоске у входа в метро висела новая афиша. Узнать на ней известную актрису было тяжело, уж слишком далека она была от моего дома. Днём я пошёл за  хлебом  и  проходя мимо  афиши наконец узнал о ком Морис так восхищался вчера. Обнажённая со спины актриса, в лучах заходящего тропического солнца входила в морскую воду. Её загоревший пышный зад был наполовину под водой, а виднеющаяся часть более чем красноречиво говорила о объёмности и пышности формы. По направлению взглядов проходивших мимо прохожих, было понятно, что никто не смотрел на название фильма расположенное в верхней части афиши, ни на актёрский стаф, расположенный в нижней её части. Все смотрели в центральную часть, где две пышные половинки плавно растворялись в воде. Смотрели именно туда, где должен был расположен скрытый волнистой водой секс...
На следующий день кем-то нарисованная толстым фломастером стрелка уточняла место. Через несколько дней, поверх стрелки появился нарисованный робкой тонкой линией «предмет». Затем тонкая линия превратилась в линию потолще. Но всё же рисунок желал лучшего. Наконец, ещё через пару дней, кому-то надоело смотреть на непрофессиональность рисунка и чья-то явно «набитая» рука нарисовала, чуть вздёрнутый «предмет» именно там где ему нужно было бы быть и именно нужного размера … 
Через пару дней Морис зашёл ко мне со смятым куском бумаги, который поспешил выбросить в целлофановый кулёк служивший мне мусорником.  Вечером, выйдя в магазин, я заметил, что, то место на котором, был нарисован предмет было оторвано, а на следующий день вынося мусор, развернув скомканный кусок бумаги понял, кто его оторвал...
Не прошло и дня, как на оторванном месте появилась надпись, «всё равно я тебя люблю» … и номер телефона … Затем поверх надписи и телефона появилась небольшая афиша, размером с лист бумаги, на которой красными буквами было написано : «Осторожно секс! Лига борьбы с порнографией.» Постепенно от пышного зада ничего не осталось.... Оторванный Морисом кусок послужил примером для других. По кускам, в течении суток, зад растащили на редкие сувениры, оставив на его месте,  сквозь точно оборванный контур надпись предыдущей афиши : «Вход бесплатный для всех желающих.»
На следующий день в девять утра, телефон настоятельно зазвонил, заставив меня не окончив туалет выйти из ванной.  Я взял трубку.

-Ты видел, что они сделали с этим божественным произведением? -возмущённо спросил голос Мориса.
Я не сразу сообразил, о каком произведении шла речь, предположив, что в каком-то музее, на какой-то картине дорисовали какую-нибудь гадость или у какой-то скульптуры оторвали нос.
Морис не стал дожидаться моего ответа.
-Ты представляешь, эти негодяи изуродовали афишу растащив её по кускам.
-Ты имеешь ввиду, твоё любимое место, -прыснув от смеха спросил я.
-Ничего смешного в этом нет, что-то нужно срочно сделать, -строго сказал Морис.
-А что ты собираешься делать? – спросил я.
-Пока не знаю.
-Можно например постоять с простынёю, прикрывая до половины афишу, -предложил я.
-Да ну тебя с твоими шуточками, -обиженно донеслось из трубки и не дослушав мои рассуждения Морис повесил трубку.

Размышления, каким образом Морис узнал, что от его любимого места ничего не осталось, меня не покидали целый день. Морис жил в пригороде и приехать посмотреть на афишу у него заняло бы несколько часов. Неужели он специально ездит на неё любоваться? Неужели в его пригороде нет такой же?
Старый, выживший из ума будильник прозвонил звонко и коротко, издав последний звон и замолк. Но этого короткого усилия с его стороны хватило чтобы меня разбудить. Было пять часов утра. Последний раз, на такое ранние время я заводил его на прошлой неделе. Что ему взбрело в голову «дозвонить» неделю спустя было только ему одному известно …
Я встал и подошёл к окну. На светлеющем горизонте проявлялись контуры парижских крыш. Уличные фонари уже не горели. На улице ещё не было прохожих. Мой взгляд остановился на афишном киоске. Неожиданно из-за него чёрный контур мужчины выкатил велосипед. Затем поблескивающая небольшая лестница повисла на его плече. Осторожно взобравшись на сидение,  человек оттолкнулся рукой от киоска и велосипед, набирая скорость постепенно растворился в мрачной улице.
Заменили афишу, подумал я и вернулся в спальню. Засыпая, я подумал, что с появлением новой афиши, наконец окончатся переживания Морис об растерзанной заде.
На следующий день, по стечению обстоятельств, я должен был пересечь Париж несколько раз. Опаздывая на первое свидание я быстро спустился в метро пройдя мимо киоска, забыв обратить внимание на новую афишу. Только к вечеру, когда поезд замедляя ход остановился на моей станции, мой взгляд остановился на большой афише рекламировавшей осеннюю мужскую одежду. Молодой человек, на плечи которого было небрежно наброшено чёрное пальто был сфотографирован дважды: спереди и сзади. Фотография пальто сзади привлекла моё внимание. Присмотревшись внимательно я понял, что пальто было аккуратно вырезано, а на его месте виднелись оборванные остатки предыдущих реклам. Мысль о том, что в моём квартале появился коллекционер афиш пронеслась в моей голове. Я направился к выходу. Подымаясь по лестнице, передо мной медленно появлялся афишный киоск. Сперва его круглая, переходящая в тонкий шпиль крыша, затем её металлический кружевной узор слега прикрывающий название фильма. Чуть ниже появился женский затылок с короткой причёской, сквозь локоны которой просвечивалось заходящие солнце. Затем появилась шея и плечи, на которые было небрежно наброшено чёрное осеннее пальто.

Текст является собственностью автора и защищён агенством и законом об авторских правах.
© Алексей Терзиев 2005 Париж